Журнал "Корпоративный юрист"


Статья советника юридической фирмы «Авелан» Владислава Костко, посвященная аресту и залогу.

В битвах о смысле положений п. 2 ст. 174.1 ГК РФ сломано немало копий. Пленум ВС РФ решил положить конец неопределенности относительно правовых последствий ареста в обновленном ГК РФ. Именно этому он уделил пристальное внимание в своем недавнем послании нижестоящим судам. Несмотря на некоторые несовершенства документа он объясняет, действительны ли сделки в нарушение ареста, на какие способы распоряжения арестованным имуществом распространяется спорная норма и может ли она использоваться самостоятельно или только в дополнение к п. 5 ст. 334 ГК РФ.

  • Сделка, совершенная с нарушением запрета на распоряжение имуществом должника, наложенного в судебном или ином установленном законом порядке в пользу его кредитора или иного управомоченного лица, не препятствует реализации прав указанного кредитора или иного управомоченного лица, которые обеспечивались запретом, за исключением случаев, если приоб-ретатель имущества не знал и не должен был знать о запрете.

Гражданский кодекс РФ, п. 2 ст. 174.1

  • Если иное не вытекает из существа отношений залога, кредитор или иное управомоченное лицо, в чьих интересах был наложен запрет на распоряжение имуществом (статья 174.1), обладает правами и обязанностями залогодержателя в отношении этого имущества с момента вступления в силу решения суда, которым требования таких кредитора или иного управомоченного лица были удовлетворены. Очередность удовлетворения указанных требований определяется в соответствии с положениями статьи 342.1 настоящего Кодекса по дате, на которую соответствующий запрет считается возникшим.

Гражданский кодекс РФ, п. 5 ст. 334

 Хитросплетение правовых норм

Еще на стадии разработки проекта внесения изменений в ГК РФ содержание ст. 174.1 вызывало немало вопросов. Неясным выглядело положение п. 2 о том, что нарушение запрета на распоряжение имуществом не препятствует реализации прав лиц, в чьих интересах такой запрет был установлен: то ли речь идет о ничтожности, то ли об относительной недействительности, то ли о залоге, то ли о чем-то еще.

Через некоторое время после появления спорной нормы была изменена ст. 334 ГК РФ. Согласно п. 5 новой редакции наличие запрета, введенного в соответствии со ст. 174.1 ГК РФ, служит основанием для возникновения прав залогодержателя после вступления решения в силу.

Смысл такой поправки состоял, видимо, в разъяснении п. 2 ст. 174.1 ГК РФ. Таким образом удалось отказаться от идеи недействительности, которую  сразу же стали высказывать многие эксперты, скорее всего, как раз из-за неясности текста.

Введение обсуждаемой нормы было призвано подчеркнуть, что сделки в нарушение ареста действительны, поскольку только в таком случае можно эффективнее, чем это позволяют сделать нормы о недействительности, соблюсти и права приобретателя, и права кредитора.

Поскольку последствие недействительности состоит в возврате исполненного сторонам сделки, взыскатели не заинтересованы в том, чтобы спорное имущество снова было возвращено должнику.

Да и сам должник может быть не заинтересован в принудительном исполнении подобного решения, либо возврат невозможен по иным причинам, например при ликвидации.

Но, разъяснив таким необычным образом норму, законодатель не дал ответа на главный вопрос. Ведь если п. 5 ст. 334 ГК РФ устанавливает залог с момента вступления решения в силу при наличии запрета на распоряжение имуществом, то какие правовые последствия порождаются непосредственно нормой п. 2 ст. 174.1 ГК РФ?

Ответ на этот вопрос формируется судебной практикой, и совершенно закономерно он получил освещение в Постановлении Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой ГК РФ» (далее – Постановление № 25).

Залог и ничего лишнего

Толкованию п. 2 ст. 174.1 ГК РФ в Постановлении № 25 посвящено четыре пункта (94–97). В первом же абзаце п. 94 отмечается, что сделки в нарушение запрета действительны. Но механизм действия нормы не до конца понятен.

Так, ВС РФ указывает, что сделки в нарушение запрета не препятствуют реализации прав, которые обеспечивают арест, и, в частности, не мешают подать иск об обращении взыскания на имущество. Но каким образом реализация этого обеспечиваемого арестом права может выражаться в иске об обращении взыскания? Ведь если, как следует из п. 97, п. 2 ст. 174.1 ГК РФ применяется только при обеспечении денежных требований, то реализация такого права – т. е. требования уплаты денежной суммы – не может проявляться в иске об обращении взыскания. Тем более это невозможно при заявлении других исков.

Очевидно, что ВС РФ утверждал это, следуя положению п. 5 ст. 334 ГК РФ и имея в виду залог. Как раз его осуществление и подразумевает иск об обращении взыскания на имущество. Этим объясняется положение п. 97 о неприменении нормы при заявлении иска об истребовании вещи по ст. 301, 398 ГК РФ. Действительно, залогом нельзя обеспечить вещное требование либо обязательственное об отобрании вещи и т. п.

Но залог – это совсем не то право, которое обеспечивалось запретом. Значит, в п. 2 ст. 174.1 речь идет о чем-то еще.

Однако ВС РФ говорит лишь о залоге, и все разъяснения подчинены этой логике. Даже когда ВС РФ пишет, что обращение взыскания – это один из вариантов реализации права (в Постановлении № 25 употреблено выражение «в частности»), на самом деле не имеется в виду ничего другого.

Выходит, Постановление № 25 ориентирует суды на то, что норма п. 2 ст. 174.1 действует лишь как вспомогательная: если имущество было отчуждено до вступления в силу решения (а значит, и до возникновения залога), то приобретателю невозможно предъявить, что он получил заложенную вещь и должен был знать о залоге, как того требует ст. 353 ГК РФ. Здесь на помощь кредитору и приходит ст. 174.1 ГК РФ, согласно которой нужно лишь доказать осведомленность приобретателя о запрете, чтобы воспользоваться правами залогодержателя. Аналогично и приобретатель вправе сослаться на норму, чтобы освободить имущество из-под ареста, пусть отчуждение и состоялось до залога (п. 96 Постановления № 25).

Исходя из сказанного, нельзя согласиться с Р.С. Бевзенко, который видит в обсуждаемом пункте ст. 174.1 ГК РФ признаки залога. Напротив, наличие п. 5 ст. 334 ГК РФ доказывает, что в самом п. 2 ст. 174.1 ГК РФ речь о залоге не идет. И вряд ли есть основания квалифицировать положение о реализации права заинтересованного лица при смене собственника как следование залога за вещью.

Прежде всего, если решение суда не вступило в силу, а сделки в нарушение запрета состоялись, то следования залога за вещью быть не может, т. к. залог еще не возник.

Если бы залог уже существовал в момент ареста, и лишь его реализация допускалась после вступления в силу судебного акта, то не было бы никакой необходимости в существовании п. 2 ст. 174.1 ГК РФ. Ведь нормы о залоге и так устанавливают самостоятельные правила на случай отчуждения заложенного имущества, в т. ч. защищают добросовестного приобретателя. После вступления судебного акта в силу право следования будет вытекать из ст. 353, но не из ст. 174.1 ГК РФ.

Кроме того, право следования означает перемену лица в обязательстве в связи с отчуждением вещи (например, аренда), сохранение вещного права. Но в результате совершения сделки, нарушающей арест, обязанным лицом перед кредитором по требованию, заявленному в суд, всегда остается ответчик, но никак не приобретатель имущества. Обязательства из залога в отношении приобретателя возникнут в силу п. 5 ст. 334, а не п. 2 ст. 174.1 ГК РФ. Причем если арестованная вещь была отчуждена до разрешения дела, то обязанности залогодателя появятся у приобретателя впервые в результате вступления решения в силу, а «не перейдут» к нему вместе с вещью от прежнего собственника.

Несомненно, арест допустим для обеспечения различных требований, как вещных, так и обязательственных. Так, в п. 33 Постановления пленумов ВС РФ и ВАС РФ от 29.04.2010 № 10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» указывается, что запрет на распоряжение имуществом устанавливается для обеспечения виндикационного иска.

К сожалению, из-за того что ВС РФ разъяснил п. 2 ст. 174.1 ГК РФ лишь с точки зрения залога как дополнение к п. 5 ст. 334, нереализованным оказался потенциал нормы в отношении обеспечения неденежных требований.

Пункт 2 ст. 174.1 ГК РФ на сегодняшний день единственная норма закона, которая могла бы использоваться для создания дополнительных правовых инструментов для истцов при обеспечении таких исков. Хотя бы по этой причине любые ограничения в применении данной нормы должны вводиться осторожно.

В то же время очевидно, что п. 2 ст. 174.1 ГК РФ не применяется, когда реализация обеспеченного арестом права не осуществляется за счет арестованного имущества (в частности, арест по ст. 1302 ГК РФ). Контрафактные произведения арестовываются не для того, чтобы взыскатель мог реализовывать свои права за счет них, они подлежат изъятию из оборота и уничтожению (пп. 4, 5 ст. 1252 ГК РФ). Очевидно, что и осведомленность приобретателя не влияет на контрафактность товара, тогда как добросовестный приобретатель согласно п. 2 ст. 174.1 ГК РФ получает защиту. Если арест не преследует названную цель (реализация права за счет арестованного имущества), по всей видимости, сделки в нарушение запрета должны квалифицироваться как недействительные.

Обеспечение неденежных требований

Между тем в п. 97 Постановления № 25 отмечено, что п. 2 ст. 174.1 ГК РФ не применяется, когда арестом обеспечивается иск об истребовании имущества в натуре: ст. 167, 301, 398, 1104. Видимо, такая позиция основывается на том, что залог не может обеспечивать неденежные требования: залогодержатель получает удовлетворение за счет продажи вещи, ее стоимости, тогда как в перечисленных случаях взыскателю нужна сама вещь.

К слову, залог иногда возможен при обеспечении требований о возврате неосновательного обогащения и реституции. Дело в том, что при утрате вещи требование становится денежным (п. 2 ст. 167, п. 2 ст. 1105 ГК РФ), поэтому, когда исполнение указанных положений о возврате стоимости возможно, залог вполне допустим. Однако в этой ситуации заинтересованное лицо должно изначально добиваться запрета распоряжения имуществом, отличного от того, по поводу которого заявлен иск. Ведь удовлетворение требования о возврате имущества не проявляется в получении стоимости такой вещи, как при залоге. Понятно, что подобное обеспечение должно выдаваться лишь на случай невозможности возврата имущества в натуре. В связи с этим уточнения п. 97 в данной части желательно рассматривать исключительно как запрет на применение норм о залоге при обеспечении соответствующих неденежных требований.

Другим основанием этого подхода выступает то, что п. 2 ст. 174.1 ГК РФ означает действительность сделки, тогда как в случае совершения сделок при недействительности сделки, на основании которой должник получил вещь (когда заявляется реституционное требование), или же при виндикационном иске должник в силу закона не может распорядиться имуществом, поскольку не является собственником и не уполномочен им.

В настоящей редакции разъяснений Пленум ВС РФ, говоря о неприменимости п. 2 ст. 174.1 ГК РФ, ставит в один ряд с нормами ст. 167, 301 также и ст. 398, 1104 ГК РФ, когда должник является собственником. Видимо, такой подход предполагает, что сделки во всех подобных случаях тоже недействительны.

Толкование п. 2 ст. 174.1 ГК РФ, при котором он не применяется для обеспечения неденежных требований, чересчур узкое. Текст п. 2 ст. 174.1 ГК РФ не препятствует его применению при обеспечении обязательственных требований по поводу вещи.

Например, данная норма могла бы позволить заинтересованному лицу истребовать имущество у приобретателя несмотря на получение его по сделке от собственника, которая нарушила арест. Обязательство недобросовестного приобретателя перед заинтересованным лицом в таком случае схоже с неосновательным обогащением.

Как известно, кондикционный иск не исключает того, что приобретатель имущества является его собственником, и даже предполагает это.

Главное отличие от общего положения ст. 1102 ГК РФ видится в необходимости доказывания осведомленности приобретателя об аресте, тогда как по общему правилу добросовестность не препятствует удовлетворению кондикционного иска. Полагаем, что осведомленность об аресте становится помехой, поскольку лицо приобретает вещь по сделке от собственника. Иными словами, основание для получения имущества имеется – оно устанавливается в договоре с должником.

Между тем правовой эффект запрета на распоряжение выражается в том, что получение арестованной вещи гарантируется исключительно взыскателю.

Когда выгода в виде имущества вместо заинтересованного лица достается другому, происходит обогащение за счет истца, ведь на стороне потерпевшего не обязательно должно наступать уменьшение имущества – достаточно, чтобы выгода причиталась ему по распределению благ. Подобное распределение благ, когда вещь может получить только взыскатель, и обеспечивается арестом. Р.С. Бевзенко точно замечает, что «при аресте вещи происходит обособление некоторого имущества из имущественной массы должника, которое предназначается как бы для его, кредитора, удовлетворения». Но если для обеспечения денежного иска и верно, что вещь арестовывается для удовлетворения данного требования посредством ее продажи, то при истребовании самой вещи обособление осуществляется с тем, чтобы вещь досталась только кредитору.

Если общее действие ареста «заключается в том, что после даты ареста отчуждения вещи (иного распоряжения правом) не происходит, хотя бы указанные действия стороны и совершили в соответствии с законом и договором», то согласно норме п. 2 ст. 174.1 1 ГК РФ вводится такое специальное последствие, как обогащение приобретателя за счет взыскателя. Сделка с собственником после ареста уже не может быть основанием приобретения вещи, если приобретатель знал о запрете. При этом требование осведомленности выступает защитой для приобретателя и взыскателя, поскольку именно арест позволяет отбросить основание получения имущества, предусмотренное сделкой между должником и приобретателем.

Прочие сделки

Из пункта 2 ст. 174.1 ГК РФ следует, что норма могла бы применяться во всех случаях распоряжения имуществом, а не только при его отчуждении. К сожалению, ВС РФ не дал разъяснений для совершения должником таких сделок, как аренда, установление вещного права и т. п. Вероятно, это вызвано тем, что хотя в п. 2 и сказано о распоряжении, в норме говорится о приобретателе. Как правило, фигура приобретателя в соответствии с ГК РФ – это лицо, получившее вещь по сделке об отчуждении. Но уместно было бы распространить действие нормы не только на совершение сделок, направленных на отчуждение. Ведь несомненно, что для взыскателя передача должником вещи в аренду бывает не менее обременительна, чем ее продажа.

Причем даже при обеспечении денежного требования защита получившего права на вещь лица должна осуществляться по правилам п. 2 ст. 174.1 ГК РФ. Однако в свете подхода ВС РФ к аресту с позиций норм о залоге следует ожидать соответствующего разрешения споров, связанных с установлением обременения на арестованную вещь, исходя из положений ст. 346 ГК РФ.

Равенство кредиторов достижимо?

Идея о том, что самый расторопный кредитор, который первым обратится в суд, получает залог, давно критикуется в иностранной литературе, т. к. создает неравенство взыскателей. Например, кредиторы имеют разные возможности по обращению в суд, в т. ч. по причине нахождения на разном расстоянии от должника, а законодатель таким образом стимулирует их не ждать восстановления финансового состояния должника.

В свете п. 97 Постановления № 25 неравенство кредиторов может стать еще сильнее. Ведь если запрет обеспечивает денежное требование, взыскатель получает такое сильное право, как залог, иные же кредиторы не получают ничего.

На наш взгляд, вернее было бы уточнить, что при аресте именно залог возможен только при обеспечении денежного требования.

Как указано в п. 5 ст. 334 ГК РФ, нормы о за- логе для установления запрета распоряжения имуществом применяются, если это не противоречит существу залога. Если требование неденежное, очевидно, это как раз и есть такой случай. Но нет никаких причин не распространить действие п. 2 ст. 174.1 ГК РФ и на арест, обеспечивающий другие требования.

Согласно абз. 3 п. 94 Постановления № 25 при наличии нескольких залогодержателей дата залога определяется датой ареста. При этом Пленум ВС РФ подчеркивает, что залог устанавливается не только как последствие ареста имущества судом, но и приставом-исполнителем. Между тем нерешенным остался вопрос применения ч. 3.1 ст. 80 Федерального закона от 02.09.2007 № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве», когда суд арестовывает имущество в пределах суммы иска, а задача арестовать конкретные вещи лежит на приставе. В силу данной нормы, если, допустим, один из кредиторов уже арестовал имущество, а судебный акт об удовлетворении иска вступил в силу, то следующий кредитор лишится возможности ареста имущества приставом для целей обеспечения иска. Если принять точку зрения, что залог возникает в момент ареста, то тогда тем более приставу не удастся для целей обеспечения арестовать уже арестованное имущество, т. к. оно будет в залоге. Следовательно, старшинство залогодержателей возникнет, только когда:

  • конкретное уже заложенное имущество арестовывается судом;
  • пристав арестовывает заложенное имущество с целью обращения на него взыскания во ис- полнение решения суда.

Как следует из п. 94 Постановления № 25, если права на имущество подлежат регистрации, то дата залога определяется датой внесения записи об аресте в государственный реестр. Причем Пленум ВС РФ ссылается на ст. 342, 342.1 ГК РФ.

Такое обоснование небезупречно. В соответствии с п. 5 ст. 334 ГК РФ дата старшинства устанавливается хотя и в порядке ст. 342.1 ГК РФ, но по дате запрета на распоряжение имуществом. Из этого никак не вытекает, что дата ареста и возникновения залога – одно и то же. Скорее, наоборот. Ведь обсуждаемая норма содержит недвусмысленное положение о том, что права и обязанности залогодержателя возникают с момента вступления решения в силу.

Очевидно, что момент возникновения таких прав и обязанностей – это и есть момент появления залога.

Иное толкование, состоящее в том, что залог возникает в момент ареста и лишь реализация предмета залога возможна с момента вступления решения в силу, не выдерживает критики, поскольку пришлось бы приравнять столь разные по объему понятия, как права и обязанности залогодержателя и обращение взыскания на залог. Понятно же, что права и обязанности залогодержателя нельзя сво- дить только к реализации вещи.

Выходит, что п. 5 ст. 334 ГК РФ является специальной нормой, которая как раз учитывает, что арест определяется по одной дате (акт соответствующего госоргана), а залог – по другой (внесение сведений в реестр, вступление решения в силу). И потому законодательство содержит правило, что в этом случае старшинство должно устанавливаться по дате запрета, а не залога: ведь иначе лицо, получившее арест раньше всех, могло бы реализовать права позже всех из-за более позднего вступления в силу судебного акта. Отсюда также следует, что старшинство залогодержателей должно определяться по дате соответствующего акта о запрете, но не по дате внесения записи об аресте в реестр. Хотя внесение ареста в реестр и означает, что все лица могут знать о запрете, это не приводит к тому, что до записи в ЕГРП арест не действует и никак не влияет на сделки со спорным имуществом.

Мы уже убедились, что нормы о залоге применяются лишь после вступления решения в силу, тогда как п. 2 ст. 174.1 ГК РФ эффективен прежде всего при распоряжении имуществом после установления запрета, но до разрешения дела.

Значит, ссылка на ст. 342, 342.1 ГК РФ неуместна и сама по себе верна для залога, но не для запрета на распоряжение. Если залог появляется только после вступления решения в силу, то, очевидно, и регистрация данного права осуществляется не ранее этого момента. Поэтому никак нельзя сказать, что залог возникает с даты внесения ареста в ЕГРП, а не с даты его регистрации после вступления в силу судебного акта, как того требует ст. 339.1 ГК РФ.

Между тем подобное разъяснение имеет важное практическое значение, поскольку делает ненужным регистрацию залога отдельно от ареста – достаточно зарегистрировать в ЕГРП арест, а после вступления судебного акта в силу, видимо, можно сразу обращать взыскание на имущество.

Итого

  1. Сделки в нарушение ареста действительны. Однако имеются в виду лишь сделки по отчуждению имущества, а арест должен обеспечивать денежное требование заинтересованного лица. В иных случаях (например, при обеспечении запретом исков, основанных на ст. 167, 301, 398, 1102 ГК РФ), скорее всего, следует исходить из недействительности сделок. 
  2. Пленум ВС РФ не дает указаний о распоряжении арестованным имуществом любым способом, отличным от отчуждения (например, сдача в аренду). Учитывая положения п. 97 Постановления № 25 о том, что норма п. 2 ст. 174.1 ГК РФ не применяется лишь при обеспечении исков, направленных на истребование вещи в натуре, распространение ее действия на такие случаи было бы вполне уместно. Но поскольку судебный орган сделал упор на применение норм о залоге, вопрос сохранения обременений должен решаться в том порядке, который существует для залога (ст. 346 ГК РФ).
  3. ВС РФ ориентирует суды на использование п. 2 ст. 174.1 ГК РФ только как дополнения к п. 5 ст. 334 ГК РФ. Сама по себе норма п. 2 ст. 174.1 при этом служит лишь в качестве защиты от недобросовестного приобретателя на период, пока не возник залог – до вступления решения суда в силу.
  4. Если аресту подлежит недвижимость (иное имущество, права на которое подлежат регистрации), то дата залога определяется датой внесения сведений об аресте в ЕГРП. Следовательно, после вступления в силу судебного акта взыскателю не нужно отдельно регистрировать залог, если он уже добился регистрации ареста. В случае с движимым имуществом дата залога определяет- ся датой ареста, т. е. соответствующего акта об аресте.
  5. Есть основания полагать, что залог возникает уже в момент ареста, и лишь его реализация возможна только со вступлением судебного акта в силу. На это, в частности, и указывает разъяснение о том, что дата залога определяется датой ареста. Однако этот взгляд не кажется убедительным. Прежде всего в таком случае вообще отпадает необходимость в п. 2 ст. 174.1 ГК РФ, ведь достаточно одного указания на залог в п. 5 ст. 334 ГК РФ. Кроме того, в п. 5 ст. 334 все же говорится, что датой ареста определяется старшинство залогодержателей, но не дата возникновения залога. Это специальное уточнение и понадобилось лишь потому, что пока нет решения суда арест не означает залога этого же имущества. Да и в самой обсуждаемой норме прямо ска- зано, что залог возникает только со вступлением решения в силу.

Автор: Владислав Костко, советник юридической фирмы «Авелан»

Источник: журнал "Корпоративный юрист"